ПРЕДАНИЕ

                             СЕСТРА — ЗАСТУПНИЦА БРАТА В СУДНЫЙ ДЕНЬ

Свидетельство о чеченском народном предании и вопрос о его древних культурных параллелях.

                                                         Введение

Есть воспоминания, которые человек хранит не потому, что когда-то специально решил их запомнить, а потому, что они были частью его внутреннего мира. Именно таким воспоминанием для меня является представление о сестре как последней заступнице брата в Судный день.

Я вырос с этим представлением. Оно не воспринималось мною как сказка, литературный сюжет или редкое семейное поверье. Оно существовало в бытовом сознании, в разговорах старших, в воспитании детей и, насколько я помню, было широко распространено в чеченском обществе. Причём его воспринимали именно как исламскую традицию.

Нам говорили, что наступит Судный день, когда каждый человек предстанет перед Аллахом и будет отвечать за прожитую жизнь и совершённые им грехи.

И существовало очень сильное представление о том, что человек, накопивший огромное количество грехов, окажется в этот момент совершенно один перед своей судьбой.

Он обратиться к отцу за помощью.

Отец не сможет его спасти.

Он обращается к матери.

Мать не сможет принять его бремя.

Он обращается к брату.

Брат также не захочет взять на себя его грехи.

И тогда человек обращается к сестре.

И именно сестра его не оставляет.

Она принимает на себя его грехи, его наказание, его тяжёлое бремя и тем самым спасает брата от ада.

Это и было главным смыслом предания.

1. Не просто рассказ, а часть внутреннего мира

Я хочу особенно подчеркнуть: речь идёт не о каком-то отдельном рассказе, который кто-то однажды услышал. По моему личному опыту, это было гораздо глубже. Это было традиционное представление о взаимоотношениях брата и сестры. Когда мальчику говорили:

«Не обижай сестру — она твоя спасительница в Судный день», это не воспринималось как шутка. За этими словами стояло представление о том, что между братом и сестрой существует особая духовная связь. Даже когда мы становились взрослыми, это могло переходить в шутливую форму. Брат мог сделать для сестры что-то хорошее, а она сказать:

«Спасибо».

И в ответ можно было услышать: «Да о чём разговор? Ты же моя заступница в Судный день».

Мы могли произносить это с улыбкой, но сама основа этой шутки была совершенно серьёзной. Мы в это верили. Я сам в это верил. И, насколько я помню, это было естественным для огромного количества людей моего поколения и людей старше нас.

2. Почему именно сестра?

В этом предании существовало очень важное объяснение.

 Не говорилось, что сестра обладает каким-то особым религиозным полномочием. Не говорилось, что ей кто-то специально дал право спасать брата. Объяснение было человеческим и эмоциональным: сестра любит брата особенной любовью.

 Считалось, что её душевная связь с братом настолько сильна, что она ближе к нему, чем другие родственники. Именно поэтому в самый страшный момент она не оставит его.

Отец может не помочь.

Мать может не помочь.

Брат может не помочь.

А сестра — поможет.

Потому что её любовь к брату сильнее страха за собственную судьбу. Именно это внушалось мальчикам. Нам фактически говорили: относись к сестре с особым уважением, потому что она — тот человек, который не оставит тебя даже тогда, когда ты окажешься перед окончательным судом.

3. Особое положение женщины в традиционной семье

 Почему я связываю это представление с более широким отношением к женщине в традиционной чеченской семье. Я не хочу здесь делать из этого политический лозунг или вступать в спор с современными интерпретациями чеченского общества. Я говорю о том, что помню сам.

 В традиционном сознании женщина — мать, сестра, дочь — обладала особым статусом. Особенно сильным было представление о необходимости её защищать, уважать и обеспечивать её безопасность. Именно поэтому утверждение, будто женщина в традиционном чеченском обществе обязательно воспринималась как человек «второго сорта», слишком примитивно описывает реальность, которую я наблюдал.

 В традиционной системе существовали иерархии, существовали ограничения, существовали мужские и женские роли. Но одновременно существовало исключительно сильное моральное требование оберегать женщину.

 А в отношении сестры эта идея приобретала особую эмоциональную форму: сестра — не просто родственница. Сестра — человек, который в Судный день спасёт тебя.

4. Исламская интерпретация

Здесь возникает принципиальный исследовательский вопрос. Я и многие люди моего поколения воспринимали это именно как исламское представление.

Разговор всегда шёл о:

1. Судном дне;
2. Аллахе;
3. грехах;
4. ответе человека за прожитую жизнь;

5. рае и аде.

    

Поэтому в детстве для меня не существовало сомнения: это исламская традиция. Однако позднее, с более глубоким знакомством с исламским вероучением, становится необходимо отделять народное представление от собственно исламской доктрины.

В Коране существует принцип индивидуальной ответственности человека за его поступки: человек не просто механически перекладывает свои грехи на другого человека. В исламе нет, что сестра может забирать грехи брата.

Это в традиционном чеченском обществе существовало представление, которое воспринималось как исламское и объяснялось через Судный день, грехи и ответственность перед Аллахом».

 Это различие очень важно понимать. Потому что именно здесь и скрываться ключ древнего происхождению предания.

5. Что произошло с этим представлением позднее?

По моим наблюдениям, в 1990-е годы ситуация стала меняться. Началось более систематическое религиозное образование. Люди стали непосредственно знакомиться с исламскими источниками, с Кораном, хадисами, исламской богословской традицией. И представление о том, что один человек буквально может взять на себя грехи другого, стало постепенно уходить. Я не утверждаю, что могу назвать точную дату исчезновения этой традиции. Но по моему ощущению, она стала отходить именно тогда, когда исламское просвещение стало более глубоким и систематическим. И в этом есть определённая историческая закономерность. Произошло не исчезновение самого нравственного идеала — любви сестры к брату, — а исчезновение его старой религиозной интерпретации.

6. Почему я считаю это именно народным преданием

Для меня сегодня принципиально важно провести границу. Я не хочу выдавать это представление за исламское вероучение. Я также не хочу сейчас утверждать, что оно унаследовано от шумеров, хурритов и урартийцев. Но мне кажется, что это предание, сохранившееся в памяти народа с далеко доисламских времен. Поэтому стает вопрос:

Первое — вопрос исламоведческий.

Второе — вопрос историко-культурный.

Но, первоначальная задача гораздо проще: зафиксировать, что такое представление действительно существовало в чеченском обществе. И здесь моё личное свидетельство имеет значение именно, как свидетельство человека, который сам был носителем этой культуры. Я не прочитал об этом в книге. Мне не рассказал об этом современный исследователь. Я в это верил. И люди вокруг меня в это верили.

7. Почему я вспомнил об этом именно сейчас

Особенно интересно то, что к этой теме меня вернул мой покойный брат, Ширвани Кутаев. Он занимался шумерологией и был специалистом по шумерскому языку и культуре. Как то он рассказывал мне о шумерском сюжете, связанном с Думузи и его сестрой Гештинанной.

Самое удивительное состоит в том, что он не провёл той параллели, которую я увидел сам. Когда он рассказывал мне шумерскую историю, у меня практически сразу возникло воспоминание: «У нас ведь есть нечто чрезвычайно похожее». И тогда я вспомнил то, во что верил с детства.

8. Думузи и Гештинанна

В шумерской литературе Гештинанна приходилась сестрой Думузи. В одном из сохранившихся текстов Думузи пытается спастись от демонов, которые преследуют его. Он укрывается у своей сестры. Гештинанна прячет брата.

Демоны приходят к ней и требуют выдать его. Она молчит. Её подвергают мучениям, но она не выдаёт брата. В конце концов, Думузи находят, и сестра остаётся потрясённой его судьбой. Сам текст содержит чрезвычайно интересную фразу: после гибели Думузи сестра странствует по городу и обращается к брату со словами о том, что она готова взять на себя его грехи и понести наказание.

В академическом ресурсе ORACC, созданном при участии специалистов по древней Месопотамии, подтверждает общий сюжет: Гештинанна — сестра Думузи, пытающаяся защитить его от демонов.

В другом связанном сюжете она заменила брата Думузи, помещенного за грехи в подземный мир, откуда не возвращаются.

И вот здесь возникает параллель, которая заставила меня задуматься.

9. Структура двух преданий

Если оставить пока в стороне все исторические выводы, мы получаем следующую структуру.

Чеченское предание

Брат: огромное количество грехов, Судный день, страх ада, родственники не спасают, сестра принимает его бремя, брат спасён.

Шумерский сюжет

Брат: смертельная/подземная участь, преследование демонами, сестра защищает его, не выдаёт его, готова разделить его беду/участь.

Разумеется, это не одно и то же повествование.

В чеченском предании речь идёт о грехах и Судном дне.

В шумерском — о смерти, демонах, подземном мире и судьбе Думузи.

Но центральная структурная деталь чрезвычайно интересна: мужчина оказывается перед предельной угрозой, и именно сестра оказывается человеком, который не оставляет его и готов принять на себя его тяжёлую участь. Именно это сходство я считаю заслуживающим исследования.

10. Но можно ли сказать: «чеченцы — наследники шумеров»?(мой брат в этом был уверен)

На данном этапе — нет. И я считаю очень важным об этом сказать.

Одного сходства двух сюжетов недостаточно, чтобы доказать прямую историческую преемственность. Между древней Месопотамией и современным чеченским обществом лежат тысячи лет. Для доказательства потребовались бы:

1. промежуточные письменные источники;
2. археологические данные;
3. исторические свидетельства;
4. сравнительный фольклор;
5. языковые соответствия;

6. возможно, параллели в древних культурах Передней Азии и Кавказа.

    

Поэтому я предлагаю поставить вопрос иначе.

«Не доказано ли, что чеченцы сохранили шумерский сюжет?»

«Мог ли чрезвычайно древний мотив особой сестринской защиты и принятия судьбы брата сохраняться в устной традиции и позднее переосмысляться в исламских категориях?»

Вот это уже серьёзный научный вопрос.

11. Почему особенно важна именно сестра?

Мне кажется, это центральный вопрос всего исследования.

Не мать.

Не отец.

Не брат.

Не жена.

Сестра.

Причём в обеих традициях сестра оказывается фигурой исключительной верности брату:

В шумерском тексте Гештинанна действительно подвергается мучениям, но не выдаёт Думузи, и идет вместо него в подземный мир за его наказание.

В чеченском представлении сестра оказывается единственным человеком, который в Судный день принимает на себя его тяжёлое бремя.

Поэтому исследовать нужно не только сам сюжет. Нужно исследовать культурный статус сестры. Почему именно сестринская связь могла приобрести такую исключительную нравственную силу?

12. Предание как часть чеченской памяти.

Я считаю, что даже если дальнейшее исследование не подтвердит никакой прямой связи с шумерами, само предание всё равно заслуживает сохранения. Потому что оно рассказывает нам о том, как чеченцы определённого поколения представляли себе любовь, родство, верность и ответственность. И это чрезвычайно важный материал. История народа — это не только войны, государства, правители и документы. История народа — это ещё и то, что мать говорила сыну. То, что старший брат говорил младшему. То, над чем братья и сёстры могли шутить. То, во что дети верили, ещё не умея отделять религиозную доктрину от народной традиции. И именно поэтому мне кажется неправильным позволить этому преданию просто исчезнуть.

13. Что необходимо сделать дальше

Я предлагаю не заканчивать исследование на моём личном свидетельстве. Нужно обратиться к другим чеченцам. Причём не с вопросом:

«Слышали ли вы в детстве или молодости представление о том, что сестра сможет принять на себя грехи брата в Судный день и спасти его от ада?»

И затем:

1. от кого вы это слышали;
2. в каком возрасте;
3. где жили;
4. считалось ли это исламским учением;
5. говорили ли об этом старшие;
6. было ли это распространено в других семьях;
7. использовалось ли это как воспитательное наставление;

8. сохранялось ли это представление после 1990-х.

    

Если такие свидетельства поступят из разных чеченских семей и от людей разных поколений, мы получим уже не одно воспоминание, а корпус устной истории.

14. Предварительный вывод

На сегодняшний день я могу утверждать только следующее. В моём личном опыте существовало широко распространённое чеченское представление о том, что сестра обладает особой духовной близостью к брату и в Судный день способна принять на себя его греховное бремя, спасая его от ада. Это представление воспринималось как исламское. Впоследствии, с распространением более систематического исламского образования, оно, насколько я могу судить по собственному опыту, стало постепенно исчезать. При этом обнаруживается опубликованная фиксация очень близкого чеченского представления о том, что именно сестра согласится в Судный день разделить с братом его тяжёлую ношу.

А в шумерской литературе существует древний сюжет о Думузи и Гештинанне, в котором сестра защищает брата, терпит мучения ради него и принимает его великую беду, и уходит вместо него в подземный мир.

Я понимаю, что этого недостаточно для доказательства происхождения чеченского предания от шумерской культуры. Но этого вполне достаточно, чтобы поставить серьёзный исследовательский вопрос. И, на мой взгляд, первым делом нужно сделать то, чего до сих пор практически никто не сделал: сохранить живые воспоминания самих чеченцев об этом предании, пока ещё существует поколение, которое его помнит.

Послесловие

«Я не просто слышал это предание. Я в него верил. Мы, дети, действительно воспринимали сестру как свою будущую заступницу в Судный день. И даже став взрослыми, могли в шутку сказать сестре: “Ты же моя спасительница в Судный день”. За этой шуткой стояла память о совершенно серьёзном представлении, которое жило в нашем обществе.

Важно понимать, что в статье я не утверждаю, что древний мотив «сестра приходит спасать брата» является исламским. Наоборот — прямо показываю, что это доисламский/традиционный мотив, который в своей буквальной форме противоречит исламскому принципу индивидуальной ответственности за грех. И здесь есть очень сильные основания.

1. Коран — прямой и практически исчерпывающий принцип

Сура «Аль-Ан‘ам», 6:164:

وَلَا تَزِرُ وَازِرَةٌ وِزْرَ أُخْرَىٰ

То есть:

«Ни одна душа не понесёт бремени другой души».

И далее в том же аяте говорится: каждая душа отвечает за приобретённое ею самой.

Но ещё сильнее для нашего понимания,

Коран 35:18, сура «Фатыр»:

«Ни одна несущая бремя не понесёт бремени другой; и если обременённая душа станет звать другую понести часть её бремени, ничто из него не будет понесено, даже если это будет близкий родственник».

Поэтому если в предании сестра буквально приходит и берёт на себя грех брата, то это не исламская концепция. Более того, она прямо расходится с коранической формулой «ولو كان ذا قربى» — «даже если это близкий родственник».

2. И есть очень сильный хадис

Особенно ценен здесь хадис ат-Тирмизи 2159, переданный со слов ‘Амра ибн аль-Ахваса о Прощальном паломничестве.

Пророк ﷺ сказал:

«Никто не совершает преступления иначе как против самого себя. И никто не несёт ответственности за преступление своего сына, и ребёнок не несёт ответственности за преступление своего отца».

То есть принцип сформулирован совершенно недвусмысленно: грех и преступление не передаются по родству — ни от брата к сестре, ни от сестры к брату, ни от отца к сыну.

Причём ат-Тирмизи прямо приводит этот хадис как «сахих».

Таким образом, этот мотив не имеет исламского происхождения и в своей буквальной форме противоречит кораническому принципу индивидуальной ответственности».

Я не ставил своей целью в статье давать религиозную оценку рассматриваемому феномену или интерпретировать его в рамках какого-либо вероучения. Её основная задача носит историко-культурный и сравнительно-антропологический характер: показать поразительное сходство определённых социальных представлений и моделей поведения, зафиксированных в шумерском обществе тысячелетия назад, с аналогичными представлениями и практиками, сохранившимися в чеченской традиционной культуре. Выявленное сходство позволяет поставить вопрос о возможной культурной преемственности, глубинной исторической трансмиссии отдельных архаических моделей и, в более широкой перспективе, о потенциальных историко-культурных связях между древней Месопотамией и этнокультурным формированием чеченцев. При этом статья не утверждает наличие такой связи как установленного факта, а рассматривает её как научную гипотезу, требующую дальнейшего сравнительного и источниковедческого исследования.

Р. Кутаев – доктор философии